Скрыть:

Дело было в деревне. В то прекрасное утро, пока я спала крепким похмельным сном, родители тихо-мирно свалили в соседний городок под забавным названием «Кадуй», а бабулечка с корзиной ушла в лес по ягодицы.
Проснувшись где-то в районе двух часов дня, я мутным глазом обнаружила своего мелкого братца (6 лет). Естественно, в ту же секунду я его определила в потенциальные нарушители покоя моих перепонных барабанок, с соответственным отношением. Минут через двадцать-тридцать я пришла в себя (организм молодой, воздух свежий), и заметила, что на нем кроме шорт нет ничего, хотя абсолютно точно под шортами должны быть трусы. Их при близком рассмотрении тоже не оказалось. На мои настойчивые вопросы мелкий стал отвечать, предварительно отойдя метра на три)))
— Класс, я в последний раз спрашиваю: кто напердел? — учительница литературы Зинаида Трофимовна обвела притихших учеников суровым взглядом из-под больших круглых очков. — Кто?! Я вас блядь спрашиваю! — в негодовании крикнула она. Учащиеся замерли за своими партами, стараясь вжаться глубже в стулья. — Никофоров! Это ты сделал? — гневно сверкая глазами, она указала указкой на Вову Никифорова.

— Нет, Зинаида Трофимовна! Это не я, честное слово! — плачущим голосом промямлил Вова.

— А кто тогда? Говори, ты знаешь! Ты наверно забыл, что у тебя двойка в этой четверти намечается? Давно родителей в школу не вызывали? Если не скажешь, то пиздец тебе, Никифоров.

Вова Никифоров огляделся по сторонам. Он знал, кто напердел. Но сдать товарища, пусть и пердуна, он не мог.
– А-а-а! БЛЯДЬ!!! Что это было?!
– Кофе в постель, милая.

Бракоразводный процесс. Судья:
– Почему вы хотите развестись с вашей супругой?
– Она ужасная неряха и грязнуля! Встаю я ночью в раковину на кухне поссать, а там каждый раз гора немытой посуды!

Летит самолет с только что призванными солдатами. Лейтенант:
– Ребята, должен вас огорчить – летим в Афган.
– О, бля…
– Но должен и обрадовать – за голову каждого убитого дyшмана платят по чеpвонцy... Самолет заходит на посадку, садится. Солдаты бросаются вpассыпнyю. Появляются через два часа, каждый с мешком голов. Лейтенант:
– Вы охренели!!! Мы в Ташкенте дозаправляться сели!!!

Сидят две мухи на куче говна. Вдруг одна пернула! Ворая:
– Ты чё делаеш! Мы же обедаем!
15 сентября 2008
Шол дождь. Как щас помню. Небо такое хмуро-сопливое, мысли суицыдные, груди висят уныло. Жизнь гавно.
А когда жызнь гавно, что происходит? Правильно. Кто-то тебе звонит. Звонит, чтобы сообщить тебе о том, что дождь идёт, небо хмуро-сопливое, сисек нету, и жыть не хочецца. Не знаю как вам, а мне почему-то в такие сложные моменты всегда звонит Ершова.
- Привет! – Трупным голосом здороваецца Ершова, а я молчу. – Что, тоже всё хуёво, и сиськи как-то несвеже выглядят?
- Угу. – Подаю голос, и смотрю в окно. Там кал полный. – Я хочу умереть.
- Я тоже. – Ершова знает, когда мне нужна поддержка. – Я тоже. Так сделаем это вместе! Приходи щас ко мне. У меня текила есть.
Текила это хорошо. Вернее, плохо. С текилы я быстро нажыраюсь, и меня тошнит. Но в такой хмуро-сопливый день такие мелочи как-то похуй. Ниачём. Всё равно умирать не севодня, так завтра.
Собираюсь, выхожу на улицу, иду к Ершовой. Возле её подъезда наступаю в чей-то какашняк, но даже не говорю «Блять, штоп тебя пидоры казнили, сука». Я просто иду к Ершовой.
Пить и умирать.